Владимир

Чтобы рассказать о своем младшем сыне, нужно многое вспомнить. Ему 10 лет. Он производит впечатление нормального ребенка с небольшим отставанием в развитии. В 2 года был диагноз: задержка речевого развития. В 4 мы начали посещать логопедический д/с. Первое время он испытывал дискомфорт в коллективе (и мы всей семьей тоже): он мог с утра до обеда просидеть в раздевалке, ничего не ел, ни с кем не входил в контакт, не выносил громких и монотонных звуков. Я приходила, чтобы его покормить, забирала его раньше. Занятия с логопедом не вызывали похвалы (в нашем диалоге с логопедом красной линией проходила тема: «вы виноваты в том, что ваш ребенок такой, вы не занимаетесь, вы ничего не делаете».) С преподавателем по ИЗО было все на уровне остальных детей, конструктивное мышление выше среднего. Со временем в коллективных играх и праздниках Вова принимал активное и радостное участие, стал играть с одним или двумя мальчиками из группы. К семи годам мы не были готовы к школе, и остались в д/с еще на год, что нас не сильно радовало: новый коллектив. Но мы остались. И наш сын начал делать успехи: словарный запас стал расширяться, он с радостью стал ходить в сад, писал в прописях очень аккуратно, научился читать (правда, пересказ прочитанного сильно хромал, но с этим вопросом мы справились уже в 10 лет). Оказалось, мы попали к Кропачевой Анне Васильевне. Золотой души человек. Она раньше преподавала в школе глухонемых и смогла найти подход к нашему ребенку, и не только к нашему. В ее группе удивительным образом создается зона комфорта для каждого человечка. В 8 лет мы пошли в школу-детсад с твердой уверенностью, что мы выросли и готовы к школе, но через полгода нас постигло разочарование. Может быть, позже поставленный диагноз и подразумевает взлеты и падения, но я теперь твердо уверена, что человек, обучающий ребенка аутиста, имеет непосредственное влияние на эти взлеты и на эти падения. Мы попадали все время к каким-то странным психиатрам. Они нам ничего не объясняли и никакого диагноза не ставили. В 4 года я отправила мужа в психиатрический диспансер, он вернулся и сказал: «Нас можно поздравить – мы теперь еще и дебилы!» Ну а после неудачного окончания первого класса мы попали к настоящему психиатру высшей категории Статьевой Татьяне Петровне. Человеку, знающему свое дело во всех тонкостях и деталях. Сейчас мы учимся в школе индивидуально. Закончили третий класс.

Это далеко не все, что можно о нас рассказать, да и всего рассказать невозможно. Все эти десять лет я занималась самообразованием: прочитано великое множество литературы по психологии, по развитию речи, много раз пересмотрены такие фильмы как «Человек дождя», «Форест Гамп», я освоила массажные техники, основы педагогики. Знаете, моя память богата такими яркими моментами! Я помню, как мы с Вовой произнесли первые слова и как мы оба радовались этому, когда им были написаны первые буквы, я захлопала в ладоши, и мы прыгали с ним, вместе взявшись за руки. Как каждый вечер я вспоминала прожитый день и придумывала ему новую сказку. Я рассказывала ему, молчащему ребенку, сказки о нем самом, о том, как он родился, как его любят папа, мама, бабушка и дедушка. О том, как он не умел говорить, но однажды он заговорил. Казалось, все это говорилось в пустоту. Но все, что было сделано мной – не зря. Теперь он говорит, и самое удивительное – он все помнит и рассказывает мне: мама, помнишь, ты говорила… я научился.

А еще все это время меня не покидала мысль о том, что таких, как мой сын, много, и они где-то одиноки, и их родители, может, не такие, как я, упертые. Они нуждаются в помощи.

Было бы здорово, если бы мы могли общаться с родителями и детьми. Во многих странах есть центры помощи аутичным детям. В России тоже есть, но в Ставрополе пока нет. Но я надеюсь! Будет!

Haступило лето. Вова в очередной раз не мог понять, почему в школу больше не надо ходить. Так случилось, что я для него самый близкий человек, и только я ему могу объяснить все его «почему?». Вове уже одиннадцать лет. Многое сделано, но он все равно очень сильно отличается от других детей. На этом фоне я решила как-то социально его обезопасить. Диагноз «Аутизм» ему не вписывался в карточку официально (его либо шептали мне на ухо, либо говорили в открытую, но вписывался другой диагноз по моей просьбе, чтобы у Владимира была возможность индивидуального обучения). В общем, у Вовы нет инвалидности. В городской детской больнице психиатр завела нас с Вовой в кабинет:

– Какие у вас жалобы?

Как я могу сказать о жалобах? Я привыкла к моему ребенку. Я много времени провожу с ним, и научилась ладить. Я назвала то, что его резко отличает от других детей.

– Аграмматичная речь, частое повторение фраз из кино, или мультфильмов, компьютерных игр. Трудности в общении (нет взаимности, а если и есть, то недолго, и потом уход в себя). Отвлекаемость. Играет в одни и те же игрушки. С 2-х лет агрессивное поведение, связанное с тем, что его не понимают. Страх перед новым.

– Как учитесь?

– В тетради у него «5». Он может многое и делает, но такое впечатление, что эти знания он складывает куда-то на дальнюю полку и не хочет их доставать. Поэтому у него масса разнообразных диагнозов: «уровень интеллекта соответствует легкой степени дебильности», «интеллект соответствует возрасту», «снижение когнитивных функций».

– А что вам назначили? Какое лечение вы принимаете? Где ваш листок назначений?

Надо отметить, что в процессе моего рассказа Вова был погружен в себя и что-то мурлыкал себе под нос, а врач внимательно изучала нашу «историю развития ребенка». Я хотела принести листок назначений, но врач настояла, чтобы это сделал Вова. Вова отказался. Тогда она вывела его за дверь и сказала мне «всю правду»:

– У вашего ребенка умственная отсталость и ему зеленый свет в спец. школу для таких детей. А потом он будет выполнять какую-то однообразную работу лучше любого робота. Пока я вам напишу ваш старый диагноз, а вы сходите в школу № 33 и покажите им медицинскую карту.

Вова все это время всем своим видом старался меня утешить, он такой добрый. Я была расстроена…

На следующий день Вову тестировал психолог. Раньше я старалась на этих тестах помогать ему, подсказывала, но в этот раз я думала: «В 33-ю так в 33-ю, но «как робот» он не будет ничего делать». Я сидела на месте безучастно. А Вова выполнял задания одно за другим. Тестирование было окончено, но он хотел еще выполнять и выполнять задания.

– Интеллект соответствует возрасту, – выдал нам заключение психолог. – Он испытывает интерес к учебе! В этом возрасте такое бывает редко!

В этот же день я виделась с психиатром, и у нас был диалог…

В обществе «Особенный ребенок» у родителей таких детей есть уникальная возможность общения. Я познакомилась с одной мамой, и у нас завязался разговор. Теперь раз в неделю мы созваниваемся. Она рассказала мне, что за диагнозом ездила в Москву. Там ребенку провели анализ ДНК, и все стало ясно. Но этот анализ очень дорогой. Если взять направление на обследование в краевом здравоохранении, то тогда деньги нужны только на дорогу. А в Ставрополе нет таких мощных микроскопов, чтобы увидеть хвостики молекулы ДНК. И лечение там предлагают бесплатное после получения анализа. И полное обследование в Институте Мозга.

Я послушала и поняла, что Москва – это другая страна: чудесная! Там и детские сады и школы для таких детей. И обследование у них по полису! И зарплата у врачей зашкаливает! И к родителям, и к детям таким отношение особенное, доброе, понимающее.

Попытаться, конечно, можно взять это направление. Но опыта у меня в таких делах нет. Да и ребенок не на инвалидности. Я попробую. Под лежачий камень, как говорится, вода не течет.

Пожелайте мне удачи!